Иоганн Готтгильф Фоккеродт «Россия при Петре Великом» (отрывок)

Петр 1

… Наконец стрельцы совершенно неожиданно восстали во всех гарнизонах и устремились к Москве под предлогом освобождения отечества от неистовства иноземцев, причем, они поклялись друг другу не положить оружия до тех пор, покуда они не возведут вновь царевну Софью на престол, не восстановят в прежнем виде все свои древние нравы и обычаи, не уничтожат вновь образованные полки и не выгонят из государства всех иностранцев.
Петр I-й, находнвшийся именно в Вене в то время, когда он получил известие об этом возмущении, хотя и поспешил отправиться через Польшу в Москву, но вероятно прибыл бы слишком поздно и оказался бы в весьма трудном положении, если бы генерал Гордон не предупредил мятежников и не подавил возмущения, прежде чем оно могло вполне разыграться. Этот храбрый генерал, которому Петр при отъезде вверил начальствование над своими новыми полками, стянул их с неимоверною быстротою, выступил на встречу мятежникам, когда они еще не успели вполне соединиться, разбил и рассеял несколько отрядов и окружил наконец их главные силы, так что они вынуждены были сдаться безусловно.
Таким образом Петр I по своем возвращении нашел уже все усмиренным, но не счел удобным вновь оказать бунтовщикам милосердие, а на против того воспользовался этим случаем, чтобы истребить до корня всех стрельцов, правых и виноватых, без различия.
Как велико было число казненных при этом судилище стрельцов можно заключить из того, что не только во всех бойницах трех укреплений, окружающих Москву, были вставлены бревна, и на каждом из бревен висело от 3 до 4 стрельцов; но даже вся торговая площадь в Москве была покрыта балками, на которые должны были ложиться рядами осужденные к смерти мятежники и подставлять свои головы под удары меча, причем царь не только сам, своею высокою особою, принимал весьма охотно участие, в этом занятии, но и побуждал к тому своих бояр.
После этих казней или лучше сказать истребления, Петр I пользовался до самой своей смерти неограниченною верховною властью, как в духовных, так и в светских делах, без малейшего сопротивления: весьма ясно давал чувствовать дворянству гнет рабства, уничтожил окончательно все преимущества, происхождения, подвергал самым унизительным наказаниям некоторых князей, происходивших от царского рода и даже присуждал их к виселице, определял их детей на самые низкие должности, напр. в каютную прислугу, принуждал к военной службе всех дворян без исключения силою тяжких наказаний, не дозволял придавать значения никаким другим почестям и преимуществам, кроме тех, которые приобретались чином. полученным на службе, – одним словом, располагал их животом и имуществом без всякая ограничения, лишь по внушению своей деспотической воли и своей прихоти.
Не смотря на то, что он впоследствии проводил целые годы за границею, что большая часть его армии была, отвлекаема за пределы государства, не взирая на бедственное начало Шведской войны, на волнения, возбуждаемые неоднократно Казанскими Татарами, Донскими казаками и населснием Астрахани и в особенности на неудовольствия, возникшие между ним и наследником его престола, кои могли служить достаточным поводом к новым восстаниям – ни малейший заговор или возмущение против его особы и его верховных прав никогда не повторялись. И вышеупомянутый царевич никогда не дерзал замышлять что-либо против правления или жизни своего отца и не стремился ни к чему другому, как только к ограждению себя от отцовской ненависти и преследований, чтобы приобрести возможность проводить свою жизнь среди попов и других своих любиимцев, людей вообще порочных и ничтожных, в пьянстве и разгуле, не принимая ни малейшего участия в делах.
В 1714 году Петр I обнародовал узаконение, в силу которого дворянские имения на будущее время не должны были раздробляться, а поступать по смерти отца во владение того сына, которого отец назначал по завещанию своим наследником или, за неимением такового завещания, к старшему сыну, почти наподобие того, как это совершается во Франции и в Англии. Никто не мог угадать, что могло побудить Петра издать подобный закон, который со временем неминуемо должен был доставить дворянству огромное богатство и значение и который находился в явном противоречии с до сих пор существовавшею правительственною системою держания дворян в постоянной нужде и бессилии. С течением времени однако оказалось, что он уже тогда замышлял лишить царевича его прав па престол и желал вышеозначенным узаконением приготовить к тому своих подданных. В царствование Петра II этот закон был совершенно отменен, и право наследия в имениях частных лиц вновь восстановлено на прежних естественных основаниях.
Вполне убедившись по собственному опыту, какою могущественною поддержкою служит для монархического правления правильно организованная армия, он приложил особенную заботливость к совершенному преобразованию своих войск. Кроме того все войны, которые занимали его в течении всей его жизни и трактаты, которые он вынужден был, благодаря этим войнам, заключать с иностранными державами, заставляли его обращать некоторое виимание и на иностранные дела, хотя он в этом случае большею частью полагался на своих министров и любимдев, умевших обыкновенно склонять его на ту сторону, где им было больше заплачено. Его же любимое и наиприятнейше занятие было кораблестроение и все относящееся до морского дела. Этим он потешался ежедневно, и важнейшие государственный дела отступали на задний план. Случалось даже, когда он желал соорудить новый корабль, что он по целым неделям затворялся в саду и проводил время в черчении и исчислении размеров мачт и парусов и в это время не допускал к себе никого из своих министров.
О других внутренних улучшениях в государстве относительно юстиции, экономии, финансов и торговли, в первые 30 лет своего царствования он мало или совсем не заботился и был доволен, когда его адмиралтейство и армия были достаточно снабжены деньгами, топливом, рекрутами, матросами, продовольствием и аммунициею, чего можно было тем легче достигнуть, что его войска в течении многих лет сряду имели случай содержать себя на чужой счет, без особенного отягощения государства.
Однако он учредил в самоми начале Шведской войны, вынуждавшей его часто отлучаться из государства, в Москве Сенат, от которого должны были исходить все распоряжения в коллегии и куда стекались также все их донесения. Но нельзя при этом умолчать, что назначенные для этой цели сенаторы не обладали ни тем искусством, ни тою ревностью, которые требовались для такого обширного управления, и большинство из них были люди бесполезные, способные из-за денег совершить все, что от них требовалось, хотя бы оно клонилось к явному ущербу общественных интересов. Кроме того любимцы Петра I во многих случаях подрывали значение Сената, в особенности князь Менщиков, которому этот государь в течении многих лет предоставял такую деспотическую власть, что он мог делать в государстве все что хотел и к тому же был настолько требователен при выполнении своих приказаний, что когда даже одна из его сестер принимала участие в каком-нибудь деле, то Сенат в полном его составе не осмеливался отказать ей в ее желании.
Но лишь значение Менщикова начало в некотором смысле упадать, в 1714 году некто Нестеров отважился в пространной записке изобразить Петру I все беспорядки, происходящие в его государстве и все беззакония, совершаемые его сенаторами и любимцами, что побудило его проверить наистрожайшим образом содержание этой записки через особую коммиссию, состоявшую исключительно из гвардейских офицеров. Она не только удостоверилась в существовании указанных злоупотреблений, но обнаружила при этом еще столько новых плутней, что Петр счел, что он еще поступил весьма милостиво, приказав провести раскаленным железом по языку двум сенаторам за нарушение присяги и сослать их в Сибирь. Петербургского вице-губернатора публично наказать кнутом, а одного члена Адмиралтейства плетью, князя Меншикова и генерал-адмирала Апраксина отодрать плетьми.
Это открытие произвело на Петра I двоякое действие; во-первых, оно развило в нем расположение к инквизиторским мерам, которое он, по сродству с его врожденною строгостью, уже сохранил до конца; во-вторых, оно навело его на мысль поставить весь внутренний быт своего государства, также как и военную его часть, на Европейский лад. Признавая Шведов своими наставниками в военном деле, он полагал, что с таким же успехом может применить к своему государству их учреждения по части полиции и финансов. Он до того увлекся этим предубеждением, что, не посоветовавшись ни с кем на этот счет, отправил тайно в 1716 г. одну личность в Швецию, снабдив деньгами щедрою рукою, чтобы приобрести все инструкции и регламенты тамошних коллегии. Эти узаконения так ему понравились, что он, без дальнейших исследований о том, в какой мере подобные учреждения могут быть приложимы к России, немедленно решился ввести у себя именно такие коллегии и вызвал из Германии известное количество лиц, долженствовавших состоять в них в звании вице-президентов, членов и секретарей. Таким образом коллегии были введены в Петербурге все за один раз, в 1719 году. Но вскоре оказалось, что слишком поснешили в этом случае и что от этого произошло при течении дел гораздо более путаницы, чем порядка и быстроты. Все канцелярии внутри государства, откуда дела должны были стекаться в Петербургские коллегии, оставались еще на прежнем положении и хотя им были тотчас разосланы указания, как им следовало составлять свои донесения и отчеты, но старые канцелярские чиновники не умели усвоить себе эти приемы, и это произвело полнейший беспорядок. Русские члены коллегии, при всем их знании отечественных потребностей, не умели сразу составить себе ясное понятие о новой системе; а члены из Немцев редко были в состоянии руководить ими, отчасти по незнанию Русского языка и отчасти потому, что Шведские учреждения весьма немногим из них были известны.
Это побудило Петра I-го произвести в 1722 году новую перемену в его коллегиях, уволить большинство иностранцев и устроить самые коллегии, сохранив только их Немецкое название, в таком виде, что они почти подходили к прежнему Русскому порядку и почти ничем от него не отличались, кроме разве количеством своих членов (которые, впрочем, скорее препятствуют, чем способствуют быстроте исполнения, потому что каждый член не занимается на дому, а только прочитывает сокращенные доклады и высказывает затем свое мнение) и тем еще, что в тех отделениях, где рассматривались доходы и расходы, заведены были счетные книги наподобие торговых.

Кроме этих перемен в общем управлении государственными делами, Петр I задумал в провинциях такие учреждения, которые могли бы служить некоторою преградою дерзким злоупотреблениям и притеснениям со стороны губернаторов и главных начальников в областях и городах.

И подлинно, это зло до того разрослось в России, что немедленное врачевание казалось необходимым. Прежние цари мало или даже совсем не заботились о том, что происходило в провинции. Когда кто-либо успевал отличиться при каком-либо посольстве или другом поручении, то ему в награду назначалась губерния, где он, хотя и не получал никакого жалованья, успевал в скором времени до того обогатиться, что его считали весьма плохим хозяином, если он не привозил с собою обратно по крайней мере пол-боченка с золотом. Подобные приемы, казалось, были дозволяемы самим государем. Когда царь назначал кому-нибудь губернию, то он обыкновенно употреблял при этом следующее изречение: «Я пожаловал тебя за твои заслуги таким-то воеводством. Отправляйся, живи там и наедайся досыта!» Случалось даже нередко, что если кто получал губернию ему не подходящую, то продавал ее затем, с согласия царя, другому.
В древние времена, когда крестьянский двор уплачивал весьма незначительный государственный повинности, губернатор мог туго набивать свой кошелек без особенного отягощения подданного. Но так как в начале и в продолжении Шведской войны подати были возвышены и за тем удвоились, и в тоже время губернатор желал извлечь свои прежние выгоды от всех ему подвластных, то им становилось это уже весьма трудным и ставило их в невозможность взносить общественные повинности.
Обнаруженные Петром И-м бесчисленные лихоимства по финансовой части в тоже время открыли ему глаза и на счет этого злоупотребления. Чтобы по возможности искоренить его, он сократил число главных губерний или как их в России звали, «воеводств» и довел их только до тринадцати, а именно: Петербургская, Московская, Рижская, Ревельская, Смоленская, Киевская, Белгородская, Воронежская или Азовская, Нижегородская, Казанская, Астраханская и Сибирская. К ним он причислил все остальные области, имевшие прежде своих особых губернаторов и заменил их гражданскими правителями или (там, где находились гарнизоны) комендантами, которые обязаны были заведывать в них как гражданскою, так и военною частию. Кроме того он приставил к каждому из них особого прокурора (Fiscale), который не только принимал жалобы на них со стороны им подвластных, но и вообще наблюдал за их образом действий и обязан был обо всем, что им почиталось несогласным с данными повелениями, доносить генерал-прокурору в Петербург. И для того чтобы лишить правителей всякого предлога к наложению своих поборов, он определил каждому из них, хотя весьма ничтожное, но определенное содержание, и при этом издал чрезвычайно строгие указы против подкупов и между прочим постановил, что тот, кто по какому-нибудь делу, будь он справедливо или нет, до его решения или после оного, примет или предложит подарки, – будет наказан плетьми. Он охотно выслушивал доносчиков, возводивших на губернаторов какие-либо обвинения и приказывал гвардейским офицерам строжайшим образом исследовать их изветы; так что в последние годы его правления почти не было ни одного губернатора, который не был бы изловлен этою инквизнциею. Двух из них, а именно правителя Сибири князя Гагарина и Бахмутского коменданта князя Масальского, происходивших от великокняжеского рода, приказал он публично выставить на виселице, первого живого, а второго после его смерти. Генерал-прокурора Нестерова, который по интригам своих врагов был вовлечен в принятие подарка в 2000 руб., предложенного для содействия по делу, само по себе совершенно правому, – он велел колесовать живого; а барона Шафирова, по поводу самого незначительного проступка, в котором ни один из его товарищей не мог считать себя вполне неповинным, не взирая на все его великие достоинства, приказал взвести на эшафот и положить его голову на плаху, и хотя он и простил его в самую минуту казни, но конфисковал все его имущество и содержал его под постоянным арестом.
Однако все это не могло обуздать вполне алчности и воспрепятствовать тому, чтобы злоупотребления по финансовой части и угнетению подданных не продолжались по-прежнему, в особенности в виду того, что Петром подобные преступления, казалось, только в тех случаях наказывались, когда он по каким-нибудь тайным причинам хотел что-либо выместить на виновному тогда как главные преступники, которые неоднократно уличались в величайших злоупотреблениях, например князь Меньшиков, генерал-адмирал Апраксин, всегда находили средства какою-нибудь крупною жертвою утолить его гнев и испросить помилование.
Но в последние годы своего царствования он, казалось, потерял всякое терпение и возымел твердое намерение наказывать всех и каждого, уличенных в лихоимстве, без внимания к личнсстям, по всей строгости законов. Он предался с особенным рвением инквизиционным занятиям, прочитывал сам все акты сначала до конца и отвел генерал-прокурору Макарову, честному, но весьма строгому человеку, особенную комнатку в своем дворце, недалеко от своей спальни, чтобы скорее с ним сноситься. И когда вышеупомянутый генерал-прокурор спросил его, следует ли только отсекать ветви или приложить секиру к самому корню, то он отвечал ему, чтобы он искоренял все обухом и острием, так что, проживи он еще несколько месяцев далее, то вероятно совершилось бы множество страшных казней.

Запись опубликована в рубрике Без рубрики. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>